До настоящего времени было
почти общераспространенным мнение о шахматах, как о явлении исключительно
умственного, рационального порядка.
Только за последние
годы начало оформляться иное понимание их сущности, вскрывающее в них черты
искусства.
Полученные нами результаты экспериментов
дают одинаковое основание, чтобы характеризовать шахматы, как признаками знания
(интеллекта), так и признаками искусства (творчества, образов). Мы не можем
более точно формулировать это соединение, как только положением о том, что
шахматы представляют собою интеллектуальное искусство. Их
интеллектуалистическая, рациональная природа в яркой форме выявлена общей
созерцательною психологией шахматного мастера и присущей ему значительной силою
синтетического мышления и представления. Их принадлежность к миру искусства с
неменьшей яркостью засвидетельствована не только необъятными творческими
перспективами, раскрытыми перед всяким игроком, но и интуитивными,
'форменными' моментами игры и, наконец, наглядно-созерцательным
материалом, лежащим в основе всей ее сложной мыслительной стратегии.
Здесь лежит и огромное различие между шахматистом и
математиком. И тот и другой должны обладать сильно развитой способностью
обобщения и абстракции. Но у математиков еще более важное место занимает
способность анализа, сравнительно мало проявляющая себя в психо-механике
шахматиста. Кроме того, у математика его абстракции всегда остаются только
абстракциями, т.-е. обезличенными объединениями абсолютно-однородных,
'отрешенных' единиц - у шахматиста же его обобщения производятся в
пределах реального и всегда остающегося для него в силе разнообразия
индивидуальных характеров отдельных фигур и отдельных полей. Математик в своих
обобщениях является статистиком, шахматист - педагогом и художником. Для
математика - все клетки равны, для шахматиста каждая фигура, каждое поле
доски-особая индивидуальность. Вот почему только психически-дефективный
математик может всерьез волноваться от своих цифр. Наоборот, только
психически-дефективный шахматист может не волноваться во время игры.
Вычислительные способности всякого математика не могут колебаться изо дня в
день. Игра шахматиста-колеблется непрерывно. 'Я никогда не слыхал, чтобы
виртуоз-математик, выступающий в варьете, плохо производил свои сложения,
умножения и т. д. из-за отсутствия подходящего настроения. Но как раз от
художника, нервная система которого реагирует тончайшим образом, нельзя
требовать, чтобы он во всякое время достигал совершенства' (Рети).
По связи с этим мы не можем не остановиться на резко бросившейся
нам в глаза и зафиксированной в наших протоколах, по показаниям ряда
мастеров-шахматистов, роли объективных факторов в шахматной игре.
Что сила игры шахматиста не есть величина постоянная,-это сами
шахматисты и их наблюдатели уже давно хорошо знают. Однако, относительно причин
этого явления существует значительное разнообразие мнений, если не вообще
отсутствие их. Общая неопределенность всех, тех объяснений, какие даются
обыкновенно моментам неуспеха, постигающего нередко крупнейших шахматистов в
состязании даже с гораздо более слабыми партнерами, нашла себе специальную
терминологию: о шахматном маэстро, который играл в турнире неудачно, говорят,
что он был 'не в форме'. Наблюдения, произведенные лабораторией,
вскрыли целый ряд моментов, обусловливающих собою это состояние и отчасти
открывающих поэтому для нас загадку случайных шахматных побед и, главным
образом, временных поражений. Прежде всего необходимо отметить огромную роль
чисто-локального, местного, географического момента.
Все иностранные шахматисты в общем и целом играли у нас
относительно слабее, почти все русские-соответственным образом, относительно
сильнее обычной их игры в условиях международных турниров. Это заставляет в
ясной и отчетливой форме констатировать факт более выгодного, преимущественного
положения в шахматной игре того, кто играет у себя дома, сравнительно с тем,
кто играет на стороне, т.-е. в чужой стране. Чемпионат Ласкера с Капабланкою и
оглушительный успех Боголюбова подтверждают это как нельзя лучше. Провал
Шпильмана у нас и сейчас же победа в Земмеринге- еще более подтверждают это.
Это совершенно естественно и понятно, если учесть то, как влияет чужой воздух,
вода, пища, обстановка жизни и обстановка турнира на всякого иностранца.
В протоколах лаборатории имеются и подлинные заявления такого
рода со стороны отдельных представителей турнира (Шпильмана, Эйтса, Рубинштейна
и др.), давших целый ряд ценных указаний на основании собственного опыта
относительно причин, обусловливающих успех-неуспех в шахматной игре. Это же
подтверждается и собственными об'яснениями, которые давал Боголюбов своей
неудаче в Нью-Йорке.
Другая закономерность, в
большей степени субъективного характера, но имеющая строго-объективное
значение, заключается в огромном значении субъективного 'шахматного'
самочувствия игрока, обусловливаемого удачей или неудачей предыдущих турнирных
партий. Шахматный игрок, проигравший предыдущую партию, имеет субъективное
предрасположение к тому, чтобы проиграть и последующую. Проигрыш 3-4 партий
подряд оказывает уже в полном смысле слова деморализующее влияние на игрока.
Здесь получается полная аналогия с фактической борьбою и даже
войною и полное совпадение 'шансов на победу' у шахматного игрока,
проигравшего несколько партий, с теми, какие имеет фактический полководец и
фактическая армия, потерпевшая несколько поражений. Но не менее полная аналогия
имеется здесь и с фактическим творческим путем художника, в прогрессивном
развитии (карьере) которого каждый последующий шаг является непосредственно
обусловленным предыдущим успехом или неудачею. От автора
рассылки. У авторов "Психологии
шахматной игры" было довольно наивное, на мой взгляд, представление о
математике. Говоря, что "только психически-дефективный математик может
всерьез волноваться от своих цифр" они, видимо, не догадывались, что
человек, производящий сложения и умножения, это еще не математик. Уважаемые
психологи явно не были знакомы с работами великого французского математика и
философа Анри Пуанкаре, посвященными научному творчеству.
"Может вызвать удивление обращение к чувствам, когда речь идет о
математических доказательствах, которые, казалось бы, связаны только с умом. Но
это означало бы, что мы забываем о чувстве математической красоты, чувстве
гармонии чисел и форм, геометрической выразительности. Это настоящее
эстетическое чувство, знакомое всем настоящим математикам. Воистину, здесь
налицо чувство!" (А. Пуанкаре) http://proint.narod.ru/c
reativ/puancar1.htm
|
