Барин-гурман. Иван Сергеевич
Тургенев, автор столь нашумевшего в свое время в России романа о нигилистах,
сам, однако, не отрицал прелестей богатства: заграничных путешествий, вилл,
коллекций и изысканных кушаний... Тургенев любил тонко поесть и отлично знал,
какое заведение чем славится. Барский хлеб. В юности, правда, все средства находились в руках суровой
матушки. Из имения Спасское она строго контролировала расходы сыновей, Николая
и Ивана, обучавшихся в столице. Мать, настоящая крепостница, позже стала
прообразом барыни в "Муму". Ванечка был ее любимчиком. Как только он
приезжал в усадьбу, все менялось: ни капризов, ни наказаний. Целыми днями
Варвара Петровна придумывала, чем бы угодить сыну. Заказывала его любимые
кушанья, а крыжовенное варенье, которое он обожал, посылала банками в его
флигель. Продукты привозили из Москвы пудами. Когда что-либо подходило к концу,
составлялся реестр и в Орел или Мценск посылалась подвода. В доме было все, как
в хорошей лавке. За провизию в Спасском отвечал
глуховатый Михайло Филиппыч. Скуп он был необычайно. Получая купленное, всегда
сетовал: "И зачем столько всего навезли? Сколько ни навези - все
скушают!" Каждое утро приходил к нему повар и требовал нужное для стола.
Старик развешивал и отпускал со вздохом, а щепотку или несколько зерен из
отмеренного, в утешение себе, клал обратно. Когда же, к его великому
прискорбию, наезжали гости и еды требовалось особенно много, он вздыхал так
громко и с таким ужасом размахивал руками, что многие ходили смотреть на его
отчаяние как на зрелище. Бакалейный шкаф, хранилище барского добра, был для
него предметом мучений, а для молодой прислуги - предметом потехи. Ложился
спать он рано, на деревянной скамье возле шкафа, а молодежь нарочно шумела
около него ключами. Как он ни был глух, а вскакивал, но никого не заставал.
Молодой барин, проголодавшись, велит ему отпереть: хлеб маслом мажет, сыр
отрезает, а Филиппыч ходит вокруг и причитает: "Сударь! Пожалейте
мамашеньку! У вас животик заболит!" Проклятое русское
гостеприимство. Раз Тургенев пригласил на охоту Фета.
Путь до места выпал неблизкий, и пришлось остановиться на ночлег у знакомых
помещиков. Хоть и было уже 11 вечера, хозяева стали потчевать их обедом из пяти
блюд начиная с супа. В конце угощенья появилось светящееся желе. Доморощенный
Ватель осветил свой прозрачный Колизей восковым огарком в наперстке,
прилепленном желтком к середине блюда. Оценив хрупкость конструкции, Фет
запустил ложку с наружного края желейного венца и положил добычу на тарелку.
Тургенев же неосторожно рассек венец, и все желе, дрожа, повалилось на огарок,
затрещавший и пустивший струйку копоти. Сладкого больше никому не досталось,
чем Тургенев был сильно смущен. Наутро сервировали
обильный завтрак: превосходные пикули и грибки, жареная печенка в сметане,
молодой рассыпчатый картофель и большое блюдо с телячьими котлетами, плавающими
в сочном бульоне. "Так мы и к вечеру не доберемся", - шепнул Тургенев
Фету, когда вошел слуга с бутылкой редерера. Хозяйка долго еще уговаривала
взять в дорогу оставшиеся котлеты... "Господи, -
воскликнул Тургенев, когда тарантас покатил по дороге. - Мыслимо ли, чтобы я, с
моим вечным страхом перед холерой, пил в 11 часов утра шампанское?" Тут
дорога стала круто спускаться в долину, и Фету, чтобы не скатиться, пришлось
упереться ногами в походную аптечку-сундучок. Без этого сундучка Тургенев
никуда не выезжал, видя в нем талисман от холеры. Вдруг на очередном толчке
Тургенев как закричит: "Что же это такое?" Оказывается, слуга завязал
блюдо с котлетами в салфетку, поставил на аптечку, и жирная подливка протекла
на ящик с драгоценным содержимым. Кинулись вытирать аптечку газетами; Фет
отказался выбросить коварные котлеты и держал их в руках, умирая со смеху, пока
Тургенев, промывая, таскал по росе блюдо и ворчал: "Проклятое русское
гостеприимство!" ... Статья полностью + рецепты с фотографиями >>>
|
